Добро пожаловать на сайт poznayki.ru!
Меню
Удивительный день

Автор: Драгунский Виктор Юзефович

Рассказ Удивительный день

    Несколько дней тому назад мы начали строить площадку для запуска космического корабля и вот до сих пор не кончили, а я сначала думал, что раз-два-три — и у нас сразу все будет готово. Но дело как-то не клеилось, а все потому, что мы не знали, какая она должна быть, эта площадка.
    У нас не было плана.
    Тогда я пошел домой. Взял листок бумажки и нарисовал на нем, что куда: где вход, где выход, где одеваться, где космонавта провожают и где кнопку нажимать. Это все получилось у меня очень здорово, особенно кнопка. А когда я нарисовал площадку, я заодно пририсовал к ней и ракету. И первую ступеньку, и вторую, и кабину космонавта, где он будет вести научные наблюдения, и отдельный закуток, где он будет обедать, и я даже придумал, где ему умываться, и изобрел для этого самовыдвигающиеся ведра, чтобы он в них собирал дождевую воду.
    И когда я показал этот план Аленке, Мишке и Костику, им всем очень понравилось. Только ведра Мишка зачеркнул.
    Он сказал:
 — Они будут тормозить.
    И Костик сказал:
 — Конечно, конечно! Убери эти ведра.
    И Аленка сказала:
 — Ну их совсем!
    И я тогда не стал с ними спорить, и мы прекратили всякие ненужные разговоры и принялись за работу. Мы достали тяжеленную трамбушку. Я и Мишка колотили ею по земле. А позади нас шла Аленка и подравнивала за нами прямо сандаликами. Они у нее были новенькие, красивые, а через пять минут стали серые. Перекрасились от пыли.
    Мы чудесно утрамбовали площадку и работали дружно. И к нам еще один парень присоединился, Андрюшка, ему шесть лет. Он хотя немножко рыжеватый, но довольно сообразительный. А в самый разгар работы открылось окно на четвертом этаже, и Аленкина мама крикнула:
 — Аленка! Домой сейчас же! Завтракать!
    И когда Аленка убежала, Костик сказал:
 — Еще лучше, что ушла!
    А Мишка сказал:
 — Жалко. Все-таки рабочая сила...
    Я сказал:
 — Давайте приналяжем!
    И мы приналегли, и очень скоро площадка была совершенно готова. Мишка ее осмотрел, засмеялся от удовольствия и говорит:
 — Теперь главное дело надо решить: кто будет космонавтом.
    Андрюшка сейчас же откликнулся:
 — Я буду космонавтом, потому что я самый маленький, меньше всех вешу!
    А Костик:
 — Это еще неизвестно. Я болел, я знаешь как похудел? На три кило! Я космонавт.
    Мы с Мишкой только переглянулись. Эти чертенята уже решили, что они будут космонавтами, а про нас как будто и забыли.
    А ведь это я всю игру придумал. И, ясное дело, я и буду космонавтом!
    И только я успел так подумать, как Мишка вдруг заявляет:
 — А кто всей работой тут сейчас командовал? А? Я командовал! Значит, я буду космонавтом!
    Это все мне совершенно не понравилось. Я сказал:
 — Давайте сначала ракету выстроим. А потом сделаем испытания на космонавта. А потом и запуск назначим.
    Они сразу обрадовались, что еще много игры осталось, и Андрюшка сказал:
 — Даешь ракету строить!
    Костик сказал:
 — Правильно!
    А Мишка сказал:
 — Ну что ж, я согласен.
    Мы стали строить ракету прямо на нашей пусковой площадке. Там лежала здоровенная пузатая бочка. В ней раньше был мел, а теперь она валялась пустая. Она была деревянная и почти совершенно целая, и я сразу все сообразил и сказал:
 — Вот это будет кабина. Здесь любой космонавт может поместиться, даже самый настоящий, не то что я или Мишка.
    И мы эту бочку поставили на середку, и Костик сейчас же приволок с черного хода какой-то старый ничей самовар. Он его приделал к бочке, чтобы заливать туда горючее. Получилось очень складно. Мы с Мишкой сделали внутреннее устройство и два окошечка по бокам: это были иллюминаторы для наблюдения. Андрюшка притащил довольно здоровый ящик с крышкой и наполовину всунул его в бочку. Я сначала не понял, что это такое, и спросил Андрюшку:
 — Это зачем?
    А он сказал:
 — Как — зачем? Это вторая ступеня!
    Мишка сказал:
 — Молодец!
    И у нас работа закипела вовсю. Мы достали разных красок, и несколько кусочков жести, и гвоздей, и веревочек, и протянули эти веревочки вдоль ракеты, и жестянки прибили к хвостовому оперению, и подкрасили длинные полосы по всему бочкиному боку, и много еще чего понаделали, всего не перескажешь. И когда мы увидели, что все у нас готово, Мишка вдруг отвернул краник у самовара, который был у нас баком для горючего. Мишка отвернул краник, но оттуда ничего не потекло. Мишка ужасно разгорячился, он потрогал пальцем снизу сухой краник, повернулся к Андрюшке, который считался у нас главным инженером, и заорал:
 — Вы что? Что вы наделали?
    Андрюшка сказал:
 — А что?
    Тогда Мишка вконец разозлился и еще хуже заорал:
 — Молчать! Вы главный инженер или что?
    Андрюшка сказал:
 — Я главный инженер. А чего ты орешь?
    А Мишка:
 — Где же горючее в машине? Ведь в самоваре... то есть в баке, нет ни капли горючего.
    А Андрюшка:
 — Ну и что?
    Тогда Мишка ему:
 — А вот как дам, тогда узнаешь "ну и что"!
    Тут я вмешался и крикнул:
 — Наполнить бак! Механик, быстро!
    И я грозно посмотрел на Костика. Он сейчас же сообразил, что это он и есть механик, схватил ведерко и побежал в котельную за водой. Он там набрал полведра горячей воды, прибежал обратно, влез на кирпич и стал заливать.
    Он наливал воду в самовар и кричал:
 — Есть горючее! Все в порядке!
    А Мишка стоял под самоваром и ругал Андрюшку на чем свет стоит.
    А тут на Мишку полилась вода. Она была не горячая, но ничего себе, довольно чувствительная, и, когда она залилась Мишке за воротник и на голову, он здорово испугался и отскочил как ошпаренный. Самовар-то был, видать, дырявый. Он Мишку почти всего окатил, а главный инженер злорадно захохотал:
 — Так тебе и надо!
    У Мишки прямо засверкали глаза.
    И я увидел, что Мишка сейчас даст этому нахальному инженеру по шее, поэтому я быстро встал между ними и сказал:
 — Слушайте, рЕбя, а как же мы назовем наш корабль?
 — "Торпедо"... — сказал Костик.
 — Или "Спартак", — перебил Андрюшка, — а то "Динамо".
    Мишка опять обиделся и сказал:
 — Нет уж, тогда ЦСКА!
    Я им сказал:
 — Ведь это же не футбол! Вы еще нашу ракету "Пахтакор" назовите! Надо назвать "Восток-2"! Потому что у Гагарина просто "Восток" называется корабль, а у нас будет "Восток-2"!.. На, Мишка, краску, пиши!
    Он сейчас же взял кисточку и принялся малевать, сопя носом. Он даже высунул язык. Мы стали глядеть на него, но он сказал:
 — Не мешайте! Не глядите под руку!
    И мы от него отошли.
    А я в это время взял градусник, который я утащил из ванной, и измерил Андрюшке температуру. У него оказалось сорок восемь и шесть. Я просто схватился за голову: я никогда не видел, чтобы у обыкновенного мальчика была такая высокая температура. Я сказал:
 — Это какой-то ужас! У тебя, наверно, ревматизм или тиф. Температура сорок восемь и шесть! Отойди в сторону.
    Он отошел, но тут вмешался Костик:
 — Теперь осмотри меня! Я тоже хочу быть космонавтом!
    Вот какое несчастье получается: все хотят! Прямо отбою от них нет. Всякая мелюзга, а туда же!
    Я сказал Костику:
 — Во-первых, ты после кори. И тебе никакая мама не разрешит быть космонавтом. А Во-вторых, покажи язык!
    Он моментально высунул кончик своего языка. Язык был розовый и мокрый, но его было мало видно.
    Я сказал:
 — Что ты мне какой-то кончик показываешь! Давай весь вываливай!
    Он сейчас же вывалил весь свой язык, так что чуть до воротника не достал. Неприятно было на это смотреть, и я ему сказал:
 — Все, все, хватит! Довольно! Можешь убирать свой язык. Чересчур он у тебя длинный, вот что. Просто ужасно длиннющий. Я даже удивляюсь, как он у тебя во рту укладывается.
    Костик совершенно растерялся, но потом все-таки опомнился, захлопал глазами и говорит с угрозой:
 — Ты не трещи! Ты прямо скажи: гожусь я в космонавты?
    Тогда я сказал:
 — С таким-то языком? Конечно, нет! Ты что, не понимаешь, что если у космонавта длинный язык, он уже никуда не годится? Он ведь всем на свете разболтает все секреты: где какая звезда вертится, и все такое... Нет, ты, Костик, лучше успокойся! С твоим язычищем лучше на Земле сидеть.
    Тут Костик ни с того ни с сего покраснел, как помидор. Он отступил от меня на шаг, сжал кулаки, и я понял, что сейчас у нас с ним начнется самая настоящая драка. Поэтому я тоже быстро поплевал в кулаки и выставил ногу вперед, чтобы была настоящая боксерская поза, как на фотографии у чемпиона легкого веса.
    Костик сказал:
 — Сейчас дам плюху!
    А я сказал:
 — Сам схватишь две!
    Он сказал:
 — Будешь валяться на земле!
    А я ему:
 — Считай, что ты уже умер!
    Тогда он подумал и сказал:
 — Неохота что-то связываться...
    А я:
 — Ну и замолкни!
    И тут Мишка закричал нам от ракеты:
 — Эй, Костик, Дениска, Андрюшка! Идите надпись смотреть.
    Мы побежали к Мишке и стали глядеть. Ничего себе была надпись, только кривая и в конце завивалась книзу. Андрюшка сказал:
 — Во здорово!
    И Костик сказал:
 — Блеск!
    А я ничего не сказал. Потому что там было написано так: "ВАСТОК-2".
    Я не стал этим Мишку допекать, а подошел и исправил обе ошибки. Я написал: "ВОСТОГ-2".
    И все. Мишка покраснел и промолчал. Потом он подошел ко мне, взял под козырек.
 — Когда назначаете запуск? — спросил Мишка.
    Я сказал:
 — Через час!
    Мишка сказал:
 — Ноль-ноль?
    И я ответил:
 — Ноль-ноль!


* * *


    Прежде всего нам нужно было достать взрывчатку. Это было нелегкое дело, но кое-что все-таки набралось. Во-первых, Андрюшка притащил десять штук елочных бенгальских огней. Потом Мишка тоже принес какой-то пакетик, — я забыл, как называется, вроде борной кислоты. Мишка сказал, что эта кислота очень красиво горит. А я приволок две шутихи, они у меня еще с прошлого года в ящике валялись. И мы взяли трубу от нашего самовара-бака, заткнули с одного конца тряпкой и затолкали туда всю нашу взрывчатку и утрясли ее как следует. А потом Костик принес какой-то поясок от маминого халата, и мы сделали из него бикфордов шнур. Всю нашу трубу мы уложили во вторую ступеньку ракеты и привязали ее веревками, а шнур вытащили наружу, и он лежал за нашей ракетой на земле, как хвост от змеи.
    И теперь все у нас было готово.
 — Теперь,— сказал Мишка,— пришла пора решать, кто полетит. Ты или я, потому что Андрюшка и Костик пока еще не подходят.
 — Да,— сказал я,— они не подходят по состоянию здоровья.
    Как только я это сказал, так из Андрюшки сейчас же закапали слезы, а Костик отвернулся и стал колупать стену, потому что из него тоже, наверно, закапало, но он стеснялся, что вот ему уже скоро семь, а он плачет. Тогда я сказал:
 — Костик назначается Главным Зажигателем!
    Мишка добавил:
 — А Андрюшка назначается Главным Запускателем!
    Тут они оба повернулись к нам, и лица у них стали гораздо веселее, и никаких слез не стало видно, просто удивительно!
    Тогда я сказал:
 — Мишка, а мы давай считаться на космонавта.
    Мишка сказал:
 — Только, чур, я считаю!
    И мы стали считаться:
 — Заяц-белый-куда-бегал-в-лес-дубовый-чего-делал-лыки-драл-куда-клал-под-колоду-кто-украл-Спиридон-Мор-дель-он-тинтиль-винтиль-выйди-вон!
    Мишке вышло выйти вон. Он, конечно, постарше и Костика и Андрюшки, но глаза у него стали такие печальные, что не ему лететь, просто ужас!
    Я сказал:
 — Мишка, ты в следующий полет полетишь безо всякой считалки, ладно?
    А он сказал:
 — Давай садись!
    Что ж, ничего не поделаешь, мне ведь по-честному досталось. Мы с ним считались, и он сам считал, а мне выпало, тут уж ничего не поделаешь. И я сразу полез в бочку. Там было темно и тесно, особенно мне мешала вторая ступенька. Из-за нее нельзя было спокойно лежать, она впивалась в бок. Я хотел повернуться и лечь на живот: но тут же треснулся головой о бак, он впереди торчал. Я подумал, что, конечно, космонавту трудно сидеть в кабине, потому что аппаратуры очень много, даже чересчур! Но все-таки я приспособился, и свернулся в три погибели, и лег, и стал ждать запуска.
    И вот слышу — Мишка кричит:
 — Подготовьсь! Смиррнаа! Запускатель, не ковыряй в носу! Иди к моторам.
    И сразу Андрюшкин голос:
 — Есть к моторам!
 И я понял, что скоро запуск, и стал лежать дальше.
    И вот слышу — Мишка опять командует:
 — Главный Зажигатель! Готовьсь! Зажж...
    И сразу я услышал, как Костик завозился со своим спичечным коробком и, кажется, не может от волнения достать спичку, а Мишка, конечно, растягивает команду, чтобы все вместе совпало — и Костикина спичка и его команда. Вот он и тянет:
 — Зажж...
    И я подумал: ну, сейчас! И даже сердце заколотилось! А Костик все еще брякает спичками. Мне ясно представилось, как у него руки трясутся и он не может ухватить спичку.
    А Мишка свое:
 — Зажж... Давай же, вахля несчастная! Зажжж...
    И вдруг я ясно услышал: чирк!
    И Мишкин радостный голос:
 — ...жжи-гай! Зажигай!
    Я глаза зажмурил, съежился и приготовился лететь. Вот было бы здорово, если б это вправду, все бы с ума посходили, и я еще сильнее зажмурил глаза.Но ничего не было: ни взрыва, ни толчка, ни огня, ни дыму — ничего. И это наконец мне надоело, и я заорал из бочки:
 — Скоро там, что ли? У меня весь бок отлежался — ноет!
    И тут ко мне в ракету залез Мишка. Он сказал:
 — Заело. Бикфордов шнур отказал.
    Я чуть ногой не лягнул его от злости:
 — Эх, вы, инженеры называются! Простую ракету запустить не можете! А ну, давайте я!
    И я вылез из ракеты. Андрюшка и Костик возились со шнуром, и у них ничего не выходило. Я сказал:
 — Товарищ Мишка! Снимите с работы этих дураков! Я сам!
    И подошел к самоварной трубе и первым делом начисто оторвал ихний мамин бикфордов поясок. Я им крикнул:
 — А ну, разойдитесь! Живо!
    И они все разбежались кто куда. А я запустил руку в трубу, и снова там все перемешал, и бенгальские огоньки уложил сверху. Потом я зажег спичку и сунул ее в трубу. Я закричал:
 — Держитесь!
    И отбежал в сторону. Я и не думал, что будет что-нибудь особенное, ведь там, в трубе, ничего такого не было. Я хотел сейчас во весь голос крикнуть: "Бух, таррарах!"— как будто это взрыв, чтобы играть дальше. И я уже набрал воздуху и хотел крикнуть погромче, но в это время в трубе что-то ка-ак свистнет да ка-ак даст! И труба отлетела от второй ступени, и стала подлетать, и падать, и дым!.. А потом как бабахнет! Ого! Это, наверно, шутихи там сработали, не знаю, или Мишкин порошок! Бах! Бах! Бах! Я, наверно, от этого баханья немножко струсил, потому что я увидел перед собою дверь, и решил в нее убежать, и открыл, и вошел в эту дверь, но это оказалась не дверь, а окно, и я прямо как вбежал в него, так оступился и упал прямо в наше домоуправление. Там за столом сидела Зинаида Ивановна, и она на машинке считала, кому сколько за квартиру платить. А когда она меня увидела, она, наверно, не сразу меня узнала, потому что я запачканный был, прямо из грязной бочки, лохматый и даже кое-где порванный. Она просто обомлела, когда я упал к ней из окна, и она стала обеими руками от меня отмахиваться. Она кричала:
 — Что это? Кто это?
    И наверно, я здорово смахивал на черта или на какое-нибудь подземное чудовище, потому что она совсем потеряла рассудок и стала кричать на меня так, как будто я был имя существительное среднего рода.
 — Пошло вон! Пошло вон отсюда! Вон пошло!
    А я встал на ноги, прижал руки по швам и вежливо ей сказал:
 — Здравствуйте, Зинаида Иванна! Не волнуйтесь, это я!
    И стал потихоньку пробираться к выходу. А Зинаида Ивановна кричала мне вдогонку:
 — А, это Денис! Хорошо же!.. Погоди!.. Ты у меня узнаешь!.. Все расскажу Алексею Акимычу!
    И у меня от этих криков очень испортилось настроение. Потому что Алексей Акимыч — наш управдом. И он меня к маме отведет и папе нажалуется, и будет мне плохо. И я подумал, как хорошо, что его не было в домоуправлении и что мне, пожалуй, все-таки денька два-три надо не попадаться ему на глаза, пока все уладится. И тут у меня опять стало хорошее настроение, и я бодро-весело вышел из домоуправления. И как только я очутился во дворе, я сразу увидел целую толпу наших ребят. Они бежали и галдели, а впереди них довольно резво бежал Алексей Акимыч. Я страшно испугался. Я подумал, что он увидел нашу ракету, как она лежит взорванная, и, может быть, проклятая труба побила окна или еще что-нибудь, и вот он теперь бежит разыскивать виноватого, и ему кто-нибудь сказал, что это я главный виноватый, и вот он меня увидел, я прямо торчал перед ним, и сейчас он меня схватит! Я это все подумал в одну секунду, и, пока я все это додумывал, я уже бежал от Алексея Акимыча во всю мочь, но через плечо увидел, что он припустился за мной со всех ног, и я тогда побежал мимо садика, и направо, и бежал вокруг грибка, но Алексей Акимыч кинулся ко мне наперерез и прямо в брюках прошлепал через фонтан, и у меня сердце упало в пятки, и тут он меня ухватил за рубашку. И я подумал: все, конец. А он перехватил меня двумя руками под мышки и как подкинет вверх! А я терпеть не могу, когда меня за подмышки поднимают: мне от этого щекотно, и я корчусь как не знаю кто и вырываюсь. И вот я гляжу на него сверху и корчусь, а он смотрит на меня и вдруг заявляет ни с того ни с сего:
 — Кричи "ура"! Ну! Кричи сейчас же "ура"!
    И тут я еще больше испугался: я подумал, что он с ума сошел. И что, пожалуй, не надо с ним спорить, раз он сумасшедший. И я крикнул не слишком-то громко:
 — Ура!.. А в чем дело-то?
    И тут Алексей Акимыч поставил меня наземь и говорит:
 — А в том дело, что сегодня второго космонавта запустили! Товарища Германа Титова! Ну, что, не ура, что ли?
    Тут я как закричу:
 — Конечно, ура! Еще какое ура-то!
    Я так крикнул, что голуби вверх шарахнулись. А Алексей Акимыч улыбнулся и пошел в свое домоуправление.
    А мы всей толпой побежали к громкоговорителю и целый час слушали, что передавали про товарища Германа Титова, и про его полет, и как он ест, и все, все, все. А когда в радио наступил перерыв, я сказал:
 — А где же Мишка?
    И вдруг слышу:
 — Я вот он!
    И правда, оказывается, он рядом стоит. Я в такой горячке был, что его и не заметил. Я сказал:
 — Ты где был?
 — Я тут. Я все время тут.
    Я спросил:
 — А как наша ракета? Взорвалась небось на тысячи кусков?
    А Мишка:
 — Что ты! Целехонька! Это только труба так тарахтела. А ракета, что ей сделается? Стоит как ни в чем не бывало!
 — Бежим посмотрим?
    И когда мы прибежали, я увидел, что все в порядке, все цело и можно играть еще сколько угодно. Я сказал:
 — Мишка, а теперь два, значит, космонавта?
    Он сказал:
 — Ну да. Гагарин и Титов.
    А я сказал:
 — Они, наверно, друзья?
 — Конечно,— сказал Мишка,— еще какие друзья!
    Тогда я положил Мишке руку на плечо. У него узкое было плечо и тонкое. И мы с ним постояли смирно и помолчали, а потом я сказал:
 — И мы с тобой друзья, Мишка. И мы с тобой вместе полетим в следующий полет.
    И тогда я подошел к ракете, и нашел краску, и дал ее Мишке, чтобы он подержал. И он стоял рядом, и держал краску, и смотрел, как я рисую, и сопел,как будто мы вместе рисовали. И я увидел еще одну ошибку и тоже исправил, и когда я закончил, мы отошли с ним на два шага назад и посмотрели, как красиво было написано на нашем чудесном корабле "ВОСТОК-3".



Похожие рассказы


Народная мудрость

Герои куют победу.

Интересный факт

Гусеница может поднять груз, приблизительно в 25 раз тяжелее от собственного веса, муравей в 100 раз, пиявка в 1500 раз.

Сохранить место где я читал(а)
печать
Печать
ошибка в текстеНашли ошибку?
Ctrl/Cmd + Enter
 

Сообщение об ошибке отправлено