Добро пожаловать на сайт poznayki.ru!
Меню

Автор: Пивоварова Ирина Михайловна

Рассказ "Привет с далекого севера!"


Выделим в словах приставки и суффиксы, — сказала Вера Евстигнеевна. — Приставки будем выделять волнистыми линиями, а суффиксы прямыми…
    Я сидела и смотрела на доску. Рядом Люська с умным видом писала что-то в тетрадке.
    Мне было скучно. Приставки — суффиксы, суффиксы — приставки… За окном замяукала кошка. Интересно, чего она мяукает? На хвост ей наступили, что ли?.. Приставки — суффиксы, суффиксы — приставки… Скучища!
— Возьмите карандаши и подчёркивайте, — сказала Вера Евстигнеевна.
    Я взяла карандаш, поглядела на Люську и, вместо того чтобы подчёркивать, написала на промокашке:
    Здравствуйте высокая уважаемая Людмила Ивановна!
    Люська старательно выделяла в тетрадке суффиксы и приставки. Делать ей нечего! Я стала писать дальше.
    Вам пишет издалека ваша бывшая школьная подруга Людмила Семёновна. Привет с далёкого Севера!
    Люська покосилась на мою промокашку и снова принялась выделять приставки.
    …Как поживают ваши детки Серёжа и Костя? Ваш Серёжа очень красивый. А ваш Костя очень умный и замечательный. Я просто влюбилась в него с первого взгляда! Он у вас такой талантливый, прямо ужас! Он у вас сочиняет книжки для детей, потому что он у вас писатель. А ваш сын Серёжа — дворник. Потому что он хоть и красивый, а бестолковый. Он плохо учился, и его выгнали из института.
    Люська бросила беспокойный взгляд на мою промокашку. Её, видно, тревожило, что я такое там пишу?
    …А ваш муж Синдибобер Филимондрович очень злой. Он весь седой, и ходит с длинной бородой, и бьёт вас палкой, и мне вас ничуточки не жалко!
    Тут я прыснула, и Люська снова недовольно на меня покосилась.
    …А сами вы тоже уже старая тётенька. Вы толстая, как бочка, и худая, как скелет, и у вас спереди одного зуба нет.
    Тут я прямо давиться стала от смеха. Люська посмотрела на меня с ненавистью.
    …А у нас всё по-прежнему. Мы живём от вас далеко, и по вас не скучаем, и никаких приставок и суффиксов не замечаем. Это всё мура и ерунда, и не хочется нам этого учить никогда!
— Та-а-ак… — услышала я вдруг за спиной и похолодела.
    Рядом со мной неизвестно откуда выросла фигура Веры Евстигнеевны!
    Я быстро прикрыла промокашку руками.
— Та-а-ак. Весь класс занимается, а Синицына, как всегда, увлечена посторонним делом. Дай-ка сюда то, что ты пишешь! Быстрее, быстрее!
    Я уже успела скомкать промокашку, но рука Веры Евстигнеевны повелительно протянулась… Вера Евстигнеевна вынула промокашку из моей вспотевшей ладони и развернула её.
— Интересно, чем это мы занимаемся на уроках?
    Учительница разгладила промокашку и, слегка откинув назад голову, стала читать:
— "Здравствуйте высокая уважаемая Людмила Ивановна!.."
    Класс насторожился.
— Между прочим, перед обращением ставится запятая, — ледяным голосом сообщила Вера Евстигнеевна. — "…Вам пишет издалека ваша бывшая школьная подруга Людмила Семёновна…"
    Класс тихо захихикал.
— "Привет с далёкого Севера!" — с невозмутимым лицом произнесла Вера Евстигнеевна.
    Класс захохотал. Я не знала, куда провалиться. А Вера Евстигнеевна читала громко и отчётливо:
— "Как поживают ваши детки Серёжа и Костя? Ваш Серёжа очень красивый. А ваш Костя…"
    С классом творилось что-то невообразимое.
    А учительница читала дальше. К моему ужасу, она не пропускала ни одного слова! Она читала очень спокойно, только всё сильнее и сильнее откидывала назад голову, только брови её ползли выше и выше:
— "…И его выгнали из института. А ваш муж Си… Син-ди…" Как? Тут что-то непонятное…
— Синдибобер, — тихо сказала я. С моими ушами творилось что-то страшное. От них всей моей голове было горячо и неприятно.
— Ка-а-ак?!
    Класс на секунду замер.
— Синдибобер, — повторила я. — Синдибобер Филимондрович…
    И тут класс как будто взорвался. Все захохотали в полный голос. Как сумасшедшие!
    Валька Длиннохвостова, которая сидела слева от меня, вся красная как рак, тоненько и пронзительно визжала. Иванов, выпучив глаза и раскрыв рот, катался по парте. А толстый Бураков от смеха прямо повалился с парты, как мешок.
    Одна Вера Евстигнеевна не смеялась.
— Встань, Бураков! — приказала она. — Не вижу ничего смешного! И вообще, прекратите шум в классе!
    Бураков сейчас же вскочил. Хохот смолк, как по команде. В полной тишине учительница дочитала мою промокашку.
    Теперь все ждали, что будет дальше. Одна Длиннохвостова всё ещё давилась смехом за соседней партой.
— Ну что же, — сказала учительница. — Теперь мне всё ясно. Я всегда подозревала, Синицына, что для тебя приставки и суффиксы "мура и ерунда". И не только приставки и суффиксы!
    Класс снова насторожился. Сима Коростылёва с открытым ртом слушала каждое слово Веры Евстигнеевны и переводила взгляд с меня на неё и обратно.
— Выходит, я была права… Ну что же… Раз это так, раз учёба для тебя, по твоему собственному выражению, "мура и ерунда", придётся поступить с тобой, как с тем Серёжей, которого за плохую успеваемость выгнали из института, и освободить тебя от занятий в школе!
    Общий вздох, похожий на вздох ужаса, пронёсся по классу. Дело принимало серьёзный оборот…
— Да, Синицына, я допустила ошибку. Я полагала, что ты стала учиться хуже потому, что тебе трудно, потому, что ты много болела и пропустила, а что же оказывается?.. Оказывается, тебе просто "не хочется этого учить никогда"! Встань, когда с тобой разговаривает учитель!
    Я стояла перед Верой Евстигнеевной. Слёзы падали у меня из глаз и тихо стукались о чёрную крышку парты.
— Что же ты молчишь? И зачем ты плачешь? — сказала Вера Евстигнеевна. — Не хочешь учиться, забирай портфель и уходи. По крайней мере, не будешь отвлекать от занятий тех, кто учиться хочет. В частности, свою подругу, с которой ты могла бы брать пример! Ты свободна. Иди, Синицына.
    В классе стояла гробовая тишина. Такая, что отчётливо слышалось шлёпанье моих слёз о мокрую парту.
— Вера Евстигнеевна, я больше не буду, — прошептала я. — Можно мне остаться?
— Нет, — твердо сказала Вера Евстигнеевна. — Передай своим родителям, пусть завтра придут в школу.
— А я?..
— А ты можешь не приходить.
    Я собирала портфель. Руки мои дрожали. Люська смотрела на меня вытаращенными от ужаса глазами.
— Это можешь оставить себе, — сказала Вера Евстигнеевна.
    Я сунула злополучную промокашку в портфель и медленно поплелась к дверям.
    Все провожали меня глазами. Все сидели и молчали.
    Больше они меня никогда не увидят.
    Представляю, как они радуются: "Мало ей! Так ей и надо!"
    Все, все радуются. Никому до меня нет никакого дела. Ни Иванову! Ни Длиннохвостовой! Ни Люське! Ни даже Коле Лыкову!
    Вон они все сидят и молчат. И завтра даже не вспомнят меня! Даже не вспомнят!
    Я взялась за ручку двери и медленно потянула её на себя…
    И вдруг за моей спиной в полной тишине грохнула крышка парты, и с места вскочил Коля Лыков. Лицо у него было красное.
— Вера Евстигнеевна! — заикаясь, крикнул он. — Разрешите, пожалуйста, Синицыной остаться! Она не будет б-б-больше писать на уроках писем! Ч-ч-честное слово, не будет!
— Вера Евстигнеевна, она правда больше не будет! — послышался писклявый голос с последней парты, и я увидела, как над партой в дальнем углу класса повисла тощая фигура Ирки Мухиной, жуткой вредины и воображалы. — Она не нарочно! Это она по глупости написала, Вера Евстигнеевна!
— Конечно, по глупости! — подхватила Сима Коростылёва. — Вера Евстигнеевна, по глупости! Честное слово!
— Да дура она, чего там говорить! — закричал Иванов. — Только не надо её выгонять! Она хоть и дура, а не надо!
— Не надо! Не надо! — закричали все. — Не надо её выгонять! Я стояла около двери. Я не знала, что мне делать. Они кричали со всех сторон. Они не хотели, чтобы меня выгоняли! И моя Люська, моя вредная Люська, кричала громче всех:
— Вера Евстигнеевна, она больше не будет! Простите её, пожалуйста! Простите её! Простите!
    Вера Евстигнеевна с каким-то удивлением глядела на класс. Она переводила взгляд с Иванова на Длиннохвостову, с Длиннохвостовой на Коростылёву, с Коростылёвой на Колю Лыкова, и на лице её проступало странное выражение. Как будто ей хотелось улыбнуться, но она изо всей силы сдерживалась, и делала строгое лицо, и хмурила брови…
— Вот оно что! — медленно сказала она. — Значит, вы не хотите, чтобы я Синицыну выгоняла?
— Не хотим! Не хотим! — закричали все. И даже ленивый Бураков разжал толстые губы и басом произнёс:
— Не хотим!
— Ну, а как же нежелание Синицыной учиться?
— Это она пошутила! Это она просто так!
— "Просто так"? — нахмурилась Вера Евстигнеевна.
    И тут снова вперёд выступил Коля Лыков.
— Вера Евстигнеевна, — сказал он. — Синицына действительно учится неважно. Но обещаю вам как звеньевой, я сделаю всё, чтобы она стала учиться хорошо!
— Ах так?.. Ты это обещаешь, Коля?..
    Вера Евстигнеевна на секунду задумалась.
— Ну что же… Если ты мне это обещаешь… И потом, я не могу не считаться с мнением класса. Ладно, Синицына. Садись на своё место. Но смотри, Коля Лыков за тебя поручился. Не подведи своего товарища!
    И я пошла обратно.
    Я весь урок слушала учительницу. Я прямо глаз с неё не сводила. Приставки и суффиксы я подчёркивала так, что чуть не продавила насквозь тетрадь.
    И вот прозвенел звонок.
    Вера Евстигнеевна собрала тетрадки, взяла классный журнал и пошла в учительскую.
    И тут весь класс окружил меня плотной стеной.
— Ну, Синицына, ты дала! — сказал Иванов. — Как там у тебя про Костю?
— "Ваш Костя умный и замечательный", — сказала Сима Коростылёва.
— "И я в него влюбилась", — захихикала Валька Длиннохвостова. — Ой, не могу! Не могу! Синицына, ну и дура же ты!
— А как про Серёжу-дворника? Его из института выгнали, да? Здорово! Люська, а откуда ты всё это взяла? В книжке прочла?
— А этот-то… как его… Синдибобер Филимондрович? Злой, с седой бородой, дерётся палкой… Ой, не могу! Умора!
— А про Косицыну-то как! Про Косицыну! Что она худая, как скелет, и у неё зуба спереди нет! Люська, а ну-ка, открой рот!
— Ну и глупо! — сказала Люська. — И ничего смешного нет. Тоже мне, подруга называется! Да у неё, может, двух зубов не хватает. Это ещё не значит, что я об этом всему классу должна докладывать!



Похожие рассказы


Сохранить место где я читал(а)
печать
Печать
ошибка в текстеНашли ошибку?
Ctrl/Cmd + Enter
 

Сообщение об ошибке отправлено